Вывод, заключавшийся в нем, заставил меня рассмеяться. Даже кровь, казалось, быстрее заструилась в жилах, потому что я вдруг увидел перед собой путь, ведущий к деньгам, к дому, ко всему, чего не хватало мне, чтобы жениться на Мойре Макларен… Он будет жестоким и кровавым, этот путь, но бесстрашие, нужное, чтобы его преодолеть, я в себе чувствовал.

У дверей конюшни дорогу мне преградил человек. Это был настоящий великан, на которого мне приходилось смотреть снизу вверх, невзирая на мои шесть фунтов и два дюйма; к тому же он был намного массивнее и тяжелее, хоть я сам вешу двести футов. Широкий в кости, исполненный первобытной силы, неодолимой и жестокой, он стоял передо мной, широко расставив ноги. Лицо у него было шириной в две моих ладони, а голова покрыта массой плотных кудряшек.

— Ты Бреннан?

— Ну да, — ответил я.

И тогда он ударил.

Никакого повода для этого я ему не давал. Огромный кулак, точно обух топора, врезался в челюсть; ноги у меня подломились, словно кто-то оглоблей двинул под коленки, и я почувствовал, что падаю. Пока я падал, он двинул меня еще раз; из-за этого свирепого удара я свалился не ничком, а рухнул навзничь. Он уселся на меня верхом, придавив к земле всеми двумястами шестьюдесятью фунтами, и, прижав мои руки коленями, принялся дубасить по лицу и голове. Наконец он встал, отступил на шаг и пнул меня под ребра.

— Если ты в сознании, слушай. Меня зовут Морган Парк, и я женюсь на Мойре Макларен.

Губы у меня были в крови и распухли, а в голове клубился туман.

— Врешь, — ответил я.

Он пнул меня еще раз и ушел, насвистывая.

Кое-как мне удалось перекатиться на живот, подтянуть руки и встать на колени. Я добрался до стены почтовой станции и лег там; из разбитых губ и ссадин на лице сочилась кровь, а в голове гремел большой барабан.

Избил он меня жестоко. Ничего подобного не приключалось со мной с детства, а таких ударов я не получал вообще никогда. Кулаки у него, похоже, были из дубовых корневищ, а руки — из толстенных сучьев.