В этот момент мне было совершенно наплевать, куда кто прыгнет. Во мне вновь проснулся старый дьявол, всегда побуждавший ввязываться в схватку, — не гнев, не жажда убийства, а просто боевой азарт, стремление к битве, жившее во мне с ранних лет.

Был момент, когда я подумал и почти надеялся, что они не выйдут. Я застал Джима Пиндера врасплох, и это ему совсем не понравилось. Он прекрасно понимал, что стоит кому-нибудь из его людей выстрелить, как сам он первый заработает пулю в живот.

И вот они вышли — медленно, демонстративно держа руки подальше от револьверов; двигались они неохотно и, казалось, в любой момент готовы были все-таки вступить в перестрелку. Один из них был крупным брюнетом с характерной синевой щек. У второго было жесткое плоское лицо апача.

— Ну, а если бы мы вышли, стреляя? — поинтересовался брюнет.

— Тогда бы вас похоронили еще до заката, — улыбнулся я. — Если не верите — спускайте своего волка с цепи.

Они меня не знали, я был начеку. Достаточно умные, чтобы оценить серьезность вызова, заключенного в моей нарочитой грубости, они тем не менее не знали, как далеко я могу завести этот блеф.

— Конечно, вы двигаетесь быстро, — проговорил Пиндер. — Но что, если бы вмешался я?

— Я ожидал этого. — Моя улыбка явно раздражала его -Вы были бы первым, затем свое получил бы брюнет, а после того, — я указал на апача, — он. Убить его было бы труднее всего.

Мои слова не понравились Джиму Пиндеру; впрочем, он вообще был от меня не в восторге. Тем не менее он продолжал свое:

— Я сделал вам предложение.

— А я его не принимаю.

Губы ранчера сжались. Редко мне приходилось видеть столько ненависти в человеческом взгляде. Не удивительно — я показал все его ничтожество его же наемным работникам.

— Тогда убирайся. Наймись к Макларену — и ты умрешь.