Если учесть, что Большой Сэм через десять секунд (из тридцати отпущенных) опять засверкает глазами, распушит хвост и набросится на Айсли, то ситуация складывалась не лучшим образом. К тому же Айсли не имел ни малейшего представления, что, чёрт побери, надо говорить, чего ждёт от него Ибен.

— Иб, — прошептал он сдавленным шёпотом, — ради Бога, что ты хочешь, чтобы я сказал?

Однако добрый самаритянин, приехавший на плешивом муле с потёртым солдатским одеялом, ни капельки не волновался. Протянув свою худую руку, он коснулся плеча маленького ковбоя и сказал со своей кроткой улыбкой, в то время как овчары придвинулись ближе:

— Не бойся, Айсли, ты что-нибудь придумаешь.

И Айсли в самом деле придумал.

— Стойте! — завопил он, отступая к прилавку со скобяным товаром и выхватив из бочки с рукоятками для разных инструментов тяжёлый держак для кирки. — Я уложу вас всех, как Самсон, этой дубинкой!

Овчары сгрудились, остановились.

— Так вот! — начал Айсли. — Ибен прав. Я здесь для того, чтоб покончить с этой враждой. И так уже слишком много пролито крови. У меня есть, как говорит Ибен, идея, как покончить с этой войной скорее, чем вы успеете сплюнуть и завопить: «Здрасьте!» Но, конечно, не без риска. Известное дело, дразнить ковбоя так же безопасно, как пинать ногами пьяного хорька, да и обидчивы ковбои больше, чем разъярённая гадюка. Я полагаю, вам это хорошо известно.

Овчары кивнули, а один из них сказал:

— Да уж, знаем! И ты тоже знаешь. Ты сам такой.

— Нет! — возразил Айсли. — Это не так. Мистер Рестон вышвырнул меня сегодня из Кэй-Бара. Вот этот самый Ибен оставил его в дураках перед парнями, и Старик приказал выдворить нас до западной границы своих владений. Ну а я сподобился потому, что притащил Ибена на ранчо, и Старик Генри сказал, чтоб я тоже убирался и оставил Ибена себе, раз уж я его нашёл.