Учитывая все элементы как милого самоуничижения, так и прямой трусости, Айсли посчитал за лучшее поскорее оказаться в седле и убраться отсюда. Что он и намеревался выполнить при первой возможности, то есть минут через двадцать, когда наступит темнота. Как раз в тот момент когда Айсли собирался выполнить первую часть своего плана — найти Ибена, коня и мула, он наткнулся на комитет из трёх джентльменов из Булл-Пайна, делегированных овчарами пригласить Айсли на пирушку, которая будет устроена в его честь поздним вечером в салуне «Бараний рог».

Поставленный перед такой проблемой, Айсли отказался быть честолюбцем: он скромно отрицал приписываемые ему заслуги, заявив, что они по праву принадлежат другому. Когда же у него потребовали назвать этого неизвестного, Айсли ответил, что, разумеется, он имеет в виду своего доброго друга Ибена.

— Ну, помните, — продолжал он, — худой такой парень с бледным лицом и кудрявой бородкой. Иб! — позвал он в сгущающуюся темноту, за телегу с сеном, куда они привязали Чёрного Боба и мула. — Выходи, Иб, и поклонись публике!

Ибен, однако, не показался, а Джейз Трипёрсонс, избранный председателем комитета, спросил:

— Какой ещё бледный парень? Какая бородка?

Он произнёс это каким-то странным тоном, и Айсли обиженно ответил:

— Тот самый, что был со мной в лавке. Тот самый, что вмазал Большому Сэму. Чёрт побери, вы что, издеваетесь надо мной?

Джейз пристально посмотрел на него, и два других овчара тоже, а потом Джейз всё так же ровно сказал:

— Это ты вмазал Большому Сэму так, что он пролетел через всю лавку и вломился в прилавок. С тобой никого не было. Это ты издеваешься над нами, Том Айсли!

— Чёрт меня возьми, — закричал Айсли. — Я пальцем не тронул Большого Сэма! Вы что думаете, я с ума сошёл, чтоб отважиться на такое?