Однако Сигер, проведя большую часть жизни среди краснокожих, знал их обычаи. Он тихо ответил:

— Сейчас их только четверо, но скоро вы увидите больше. — И он указал на север, где из-за холма показались головы трех всадников. Эти тоже оказались молодыми воинами кайова в полном вооружении, которые задали управляющему тот же вопрос и в заключение вежливо сказали:

— Мы просто проедемся с вами и поглядим, как вы это делаете.

Когда они ускакали вперед, Сигер высказался более откровенно:

— Мистер Пирс, мне кажется, вам следует лучше расположить своих людей. Они все растянуты, ружья у них за спинами, и вовсе не готовы к защите.

Пирса наконец затронула серьезность скаута, хотя он и указал на разницу между «горсткой из семи трусливых индейцев» и его собственной армадой из двадцати храбрых и опытных людей.

— Все это так, — отвечал Сигер. — Но эти семеро — всего лишь соглядатаи, приехавшие выяснять наши намерения. Нам придется иметь дело со всей армией Одинокого Волка — и очень скоро.

А через несколько минут семеро молодых индейцев, тихо проехав вперед, заняли рубеж на холме чуть впереди разведчиков. Подъезжая к ним, Сигер подметил большую перемену, произошедшую в их поведении. Они больше не улыбались; они выглядели мрачными, решительными, они стали воинами — стойкими, дисциплинированными, гордыми. Их предводитель, выехав вперед, поднял руку и сказал:

— Остановитесь, вам следует подождать, пока не прибудет сам Одинокий Волк.

Тем временем в маленьком палаточном лагере разыгрывалась глубокая драма. Одинокий Волк, властный на вид человек средних лет, сидел на совете со своими воинами. То, чего все давно уже ждали, наконец случилось: скотоводы начали брать землю краснокожих под свои нужды, и настала пора либо подчиниться, либо отразить захватчиков. Подчиниться было тяжело, сражаться — безнадежно. Мир их все еще был узок, но они получили уже парализующее волю представление о мощи и беспощадной алчности белых людей.