Незнакомец отпрянул назад, и Кэлли чуть было не вывернулась из-под него. Бросив бутылку, он схватил обеими руками ее запястья и прижал к полу. Силы покинули Кэлли, и она откинулась навзничь, тяжело дыша.

— Клянусь, ты умрешь!

— Может быть, — ответил он жестко. — Но не сейчас. Не сегодня ночью.

Он стиснул ее запястья одной рукой, а другой принялся расстегивать пояс.

Лошадь беспокойно металась по стойлу, ударяя копытом в грубую деревянную перегородку. Этот звук достиг слуха юного Джонни Вэйда, когда он выходил из маленькой задней комнаты, примыкающей к конюшне. Мальчик знал лошадей лучше всех в округе. Даже Аса Гудвин не мог с ним сравниться. Вот и сейчас он по слуху безошибочно определил, что это мечется черный морган незнакомца. Жеребец был возбужден. Он либо переел овса, либо, наоборот, был голоден. Но, черт побери, Джонни покормил его, смыл пену, потер скребком. Он хорошенько напоил его, оставил овса, но жеребец продолжал бесноваться.

— Тихо, дружок… Успокойся!

Джонни зачерпнул ковшом овса и направился по узкому проходу между стойлами в направлении жеребца. Конь проделал долгий путь. От форта Баувер до Лаго сплошная каменистая пустыня. Ни травинки, ни кустика, чтобы покормить лошадь. Он заторопился к стойлу, но, когда подошел, конь перестал брыкаться. И все же он издал какой-то необычный звук. Это было не тихое ржание и не храп. Это было похоже на голос человека, стонущего от боли или задыхающегося от недостатка воздуха. Очень странно Джонни замедлил шаг, вглядываясь в темный силуэт жеребца.

— В чем дело, дружок? — приветливо спросил Джонни Вэйд

Он любил разговаривать с лошадьми, и лошади разговаривали с ним. Он угадывал их желания по тем звукам, которые они издавали, по тому, как они били копытом по земле, как поворачивали головы. Эта лошадь молчала.

Из соседнего стойла послышалось шуршание соломы и затем короткий вскрик. Кровь застыла в жилах Вэйда. Он понял, что звуки исходили оттуда. В соседнем стойле что-то происходило — что-то ужасное. Он знал, что это могло быть. Пьяные мужчины в прошлом часто забредали в конюшню, вываливаясь из «Серебряного доллара», накачанные виски и ослепленные яростью, и выясняли здесь отношения с помощью ножа или кулака. А утром в стойле находили трупы, валяющиеся на истоптанной, кровавой соломе.