Перед ней выжидательно высился черный, богато убранный катафалк с подставками для цветов во всех четырех углах верхней его части. Он был привезен сюда из Сант-Луиса, штат Миссури, и составлял красу и гордость конторы. Калеб как раз протирал его заднюю сторону, как вдруг заметил отражение незнакомца на полированной поверхности. У Калеба перехватило дыхание и мгновенно пересохло в горле. Пораженный, он обернулся, но всадник проехал мимо, не обратив на него внимания. Калеб Боувен снял высокую шелковую шляпу и вытер струйку пота, сбегавшую по его бледному челу.

— Что за чертовщина? — промычал он.

Аса Гудвин, протиравший сиденье наверху, выглянул и посмотрел вслед незнакомцу, подобно любопытному гному.

— Никогда не видал его раньше, мистер Боувен. Но конь у него прекрасный. Сильный. Да, сэр, это был чистокровный черный морган.

Калеб Боувен перевел дух и выругался про себя. Это было как раз в духе дурака Асы — разглядеть лошадь и не обратить внимания всадника. Единственное, к чему был приспособлен этот придурок, это копать могилы и таскать навоз. Калеб вновь принялся протирать катафалк, но на сердце у него было неспокойно. Какое-то дурное предчувствие терзало его душу.

— Просто жара, — пробормотал он угрюмо.

Но какое-то чувство подсказывало ему, что дело не только в этом. Появление незнакомца выбило из привычной колеи, но почему — на этот вопрос он не мог найти ответа.

Билл Бордерс стоял, привалившись спиной к перилам салуна «Серебряный доллар», руки за поясом, ноги широко расставлены. Эта вызывающая поза служила для того, чтобы показать элегантно сшитые штаны, ботинки ручной работы и здоровый кольт «Фронтир», который он носил высоко на поясе в стиле Джона Уэсли Хардина. Кольт мирно покоился в открытой кобуре, отделанной замшей, и Билл Бордерс владел им со змеиной быстротой. Это было единственное, что он действительно умел делать. Билл сплюнул в пыль и посмотрел вдоль улицы в надежде, не промелькнет ли там, возле отеля, платье Сары Белдинг.