— Ты не тот Сэкетт, что убил Бигелоу?

— Он не особенно ловко шулеровал — сдавал себе карту с низу колоды.

— Да и с револьвером тоже он был неловок, я так понял.

— Он вовремя получил добрый совет.

— Тебе лучше не ехать в Монтану — разве что ты решишь, что сможешь управиться с его двумя братьями. Они проехали на пароходе и ждут тебя там.

— Я в общем-то не собирался застревать в тех краях, — говорю я, — но если они меня найдут до того, как я уеду, что ж, добро пожаловать.

— Кое-кто интересовался, не родня ли ты Тайрелу Сэкетту, ганфайтеру из Моры.

— Тайрел Сэкетт — мой брат, только я впервые слышу, что он заделался ганфайтером. Я думаю, он мог этим заняться только потому, что его заставили.

— Он очистил Мору. О нем говорят в таком же духе, как о Хикоке и Хардине.

— Да, у него легкая рука на любое оружие. Дома он обставлял меня временами.

— Временами?

— Ну, временами я обставлял Тайрела… но я старше него и мне больше приходилось стрелять.

Мы пригнали наше стадо в долину Галлатин-Валли и выпустили коров на монтанскую травку; приехал к нам в лагерь Нелсон Стори — это его коровы были. Он привез письма, и среди них было письмо для меня — самое первое письмо, какое мне в жизни получить пришлось.

Всю войну я видел, как люди получают письма и сами пишут, и для меня это было нелегкое дело — мечтать про письмо и ничего не получать. До того дошло, что когда прибывала почта, я уходил прочь и трепался с поваром. Его семью убили кайовы, военный отряд, там, в Техасе.

Это письмо, что Стори мне привез из города, выглядело здорово красиво, и я вертел его в руках то так, то этак, оценивал по виду и жалел, что оно не умеет говорить. По-печатному я читать умею, но писаное для меня — что китайская грамота, и не мог я его разобрать, хоть ты тресни.