Из коридора донесся зловещий смех Тетлуцоакля, похожий на шуршание газеты. Дверь затряслась еще сильнее, но так и не открылась. Филька догадался, что над деревом Тетлуцоакль не имеет такой власти, как над металлом, иначе давно с легкостью прожег бы ее. Металл повиновался ему; дерево, из которого он сам был сделан, – нет.

Некоторое время страж ожерелья размышлял, как ему проникнуть внутрь, после чего Филька внезапно увидел, как в щель протискивается черная маленькая ладонь с цепкими пальцами и, удлиняясь, тянется к задвижке.

– Пошел отсюда! – крикнул мальчик незваному гостю.

Демон взревел. Лампочки в люстре вспыхнули ослепительно ярко, а потом одна за другой стали взрываться. Филька присел и закрыл голову руками, спасаясь от осколков. Теперь в квартире стало совсем темно – лишь круглая луна висела за окном, как вылезший из орбиты циклопический глаз.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Филька опомнился. Он схватил фонарь и направил его на дверь. Черная рука Тетлуцоакля почти уже доползла до задвижки. Казалось, еще мгновение – она дотянется до нее и откроет. Но неожиданно, когда до задвижки оставалось не больше пяти сантиметров, острые когти чудовища стали с ненавистью царапать дверь, оставляя глубокие борозды. Тетлуцоакль гневно взвыл, потом рука начала втягиваться назад.

Филька понял, что ему повезло – длины руки не хватило, а значит, он проживет чуть дольше.

Рука Тетлуцоакля не совсем втянулась, когда мальчик услышал еще один звук, настойчиво доносившийся со стороны лестницы. Больше всего он походил на звяканье подбираемых отмычек. Возможно, Хитров вообще ничего не услышал бы, если бы не планировка всего блочного дома. Стенка между комнатой и площадкой была такая тонкая, что позволяла различать даже кашель курящих на площадке соседей.

Услышав, как звенят отмычки, Хитров решил, что это снова Мокренко развлекается, и хотел крикнуть ему, чтобы он уходил, но неожиданно осекся, услышав на площадке хриплый шепот.