— Не волнуйся, Боб, это наш друг.

— Я вижу, вы нашли лошадь моего отца. — У меня вдруг ни с того ни с сего пересохло в горле. — И наши деньги.

Хеселтайн медленно повернул голову в мою сторону. Его голубые глаза над широкими скулами глядели сурово и недоброжелательно. Губы Дока скривились в усмешке, Малыш Рис шумно втянул в себя воздух, не отрывая от меня взгляда. Блики от костра играли на их лицах, на лоснящихся боках лошадей и на золотых и серебряных монетах, лежавших кучей на одеяле. Эти блики играли и на стволах их винтовок.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это ваши деньги? — надменно спросил Хеселтайн. — Это наши деньги.

— Э, нет! — запротестовал я. — Послушайте…

— Это ты послушай. — Хеселтайн уперся в меня своим тяжелым взглядом. — Я тебя никогда раньше не видел, и вдруг ты являешься пред мои очи и заявляешь, что эти деньги принадлежат тебе. Но ты не рассчитывай их получить. Ни единой монетки.

— Но ведь они знают меня. — Я кивнул на Дока и Малыша. — И они знают, чья это. лошадь. Мой отец купил ее в восточном Техасе, и у него при себе имеются все нужные бумаги. Малыш хорошо знает эту лошадь — он неоднократно видел меня на ней. И это седло — седло моего отца.

Никто ничего не сказал, и мне неожиданно стало страшно. Мы — я, Малыш и Док — частенько мечтали о том, чтобы кого-нибудь ограбить, но я-то думал, что все это пустая болтовня.

— Да, это лошадь его отца, — признал Рис.

— Закрой поддувало, — приказал Хеселтайн.

— Эти деньги принадлежат нам и нашим соседям, — повторил я. — И ты хорошо это знаешь, Док.

— Ну и что, — заявил Док. — Мне-то до этого какое дело? Ради меня никто в жизни и пальцем не шевельнул.

— Поехали с нами, — предложил Рис. — Сделаем то, что собирались, ожидая Боба. Мы можем отправиться вчетвером — ведь теперь у нас есть деньги.

Мы, бывало, мечтали о том, чтобы украсть стадо, напасть на дилижанс или ограбить какой-нибудь банк, и я не задумывался о моральной стороне этого дела.