Дальше лежал крутой, заросший лесом склон, по которому не пройдет никакая лошадь и даже пешему будет нелегко подняться. За хижиной лес взбегал по склону в горы.

Неожиданно у меня появилась идея. Эта женщина убирала в доме и оставляла цветы. Она любила это место, любила порядок. У меня возникло желание дать ей знать, что есть на свете еще человек, который оценил ее выбор. Который полюбил то, что любит она.

Под притолокой я нашел небольшой глиняный горшок, как следует сполоснул его и наполнил водой. Потом нарвал цветов на поляне перед домом и поставил их в воду. Горшок я оставил на столе, где он сразу бросался в глаза.

Закончив с этим делом, я внимательно изучил окрестности и нашел ведущую едва заметную тропу. Все же по ней время от времени ездили. Следы были недельной давности. Я прошел по ним и обнаружил отпечатки копыт маленькой лошадки весом не больше восьмисот фунтов, с легким шагом. Женщина, которая на ней ехала, тоже была миниатюрной, потому что мне попались отпечатки копыт лошади, когда она была без седока. Когда женщина села в седло, глубина следа почти не изменилась, а значит, вес женщины был небольшим.

Я понимал, что тропа должна куда-нибудь вести, и догадался, что ведет она к логову тех двоих мужчин, что остановили меня по дороге. Я запомнил направление, свернул в лес и погнал коня прямиком к ранчо Чантри. Домой.

Отец работал возле сарая. Когда я въехал во двор, он выпрямился.

— Ты в первый раз приезжаешь без добычи, сынок. Что случилось? Никого не выследил?

— Выстрел не получился. В следующий раз буду аккуратнее.

— Нам нужно мясо, малыш. Пройдусь-ка я на закате на луг. Иногда там кормятся олени.

С крыльца спустился Чантри. Он бросил на меня быстрый жесткий взгляд. Чантри стряхнул пыль с черного костюма и тряпкой начистил сапоги. Пока я наполнял водой ведро, он стоял на ступеньках. Некоторое время я был занят своими делами, а Чантри своими мыслями.