Это была одинокая земля. Приехал Чантри и привез свежие новости, а так мы ничего не знали о том, что творилось вокруг. В холмах иногда работали старатели, но они боялись индейцев и старались не попадаться им на глаза — наскоро приходили, трудились и наскоро уходили.

Говорили, что к югу от нас, в Нью-Мексико, белых совсем не было. Те, что навроде нас приезжали с востока, либо направлялись дальше на запад, либо оставляли свои скальпы в индейских вигвамах.

Некоторые вообще пропадали без следа. К югу от нашего ранчо в овраге отец как-то нашел ржавый кольт «Паттерсон», сгнившие кости и несколько пуговиц — все, что осталось от человека, который хотел поселиться на этой земле.

Но индейцев здесь было великое множество, хотя на глаза они попадались редко. К северу жили юты, на западе и юге — навахо, а на востоке — апачи. Некоторые племена были дружественными, некоторые — отчаянно враждебными. Остальные сторонились всех, не желая вмешиваться в дела большого мира.

— Никогда не задумывался об индейцах, — сказал отец. — Как и о белых. Они просто люди и живут по своим законам, а мы — по своим. Если наши пути пересекутся, мы постараемся договориться, а если не получится — будем драться.

— Нельзя всех индейцев валить в одну кучу, — согласился Чантри. — Всякий раз, когда люди говорят, что индейцы такие-то, мексиканцы такие-то, англичане такие-то, они ошибаются. Каждый человек — уникален, среди любого народа можно найти и хороших людей, и плохих.

Однако не похоже было, что Оуэн Чантри очень уж полагался на хороших людей. Когда утром он надевал брюки, тут же цеплял к ним оружейный пояс с револьвером. Большинство людей первым делом надевают шляпу, он же вначале застегивал кобуру, а потом надевал сапоги.