Сидел он на муле, покрытом коростой, а позади себя, на веревке, вел осла.

Джеремия Хопкинс.

Он был похож на шута, но люди, которые знали его получше, понимали, что недооценивать его нельзя. Старик Джеремия Хопкинс был настоящей лисой. Ловкий старикашка, прошедший огонь, воду и медные трубы. Иначе говоря, он прожил такую бурную жизнь, какая вряд ли еще кому-нибудь досталась на долю.

Он сменил целый ряд профессий. Он был и ковбоем, и скотоводом, и охотником, и золотоискателем, и скаутом.

Несколько лет он прожил среди апачей, в общей сложности — четыре года, и это был самый длительный период времени, который он провел на одном месте. Беспокойная кровь гнала его бродить и бродить по всему Западу. Он знавал диких моряков с Миссисипи, месяцы провел у жестоких лесорубов в лесах Севера, его хорошо знали в салунах и в самых грязных игорных притонах.

Через несколько недель после того, как братьев Уэйк согнали с их земли, старый Джеремия появился в тайнике, где прятались братья. Как будто случайно. Но это не было случайностью. Он разыскивал их. Он хотел им помочь, потому что был старым другом их семьи.

И с того самого дня Джеремия Хопкинс стал связным у братьев. Он колесил по всему району на своем муле, да еще тянул за собой на веревке осла. Но ничто не ускользало от его взгляда.

Вот и сейчас он сошел со старого седла и начал насвистывать мелодию. Насвистывал довольно резко и фальшивил, но тем не менее мелодию можно было узнать.

Это был марш, рожденный еще во время гражданской войны.

Братья Уэйк сразу поняли, что это должно означать. Они заранее оговорили разные мелодии для разных ситуаций, и эта означала, что им грозит серьезная опасность.

— Надо сматываться, — тихо сказал Люк.