Бун поправил револьвер у пояса и потуже запахнул пиджак. Прохладно, очень прохладно. И с какой стати он ввязался в это дело? Оно же его не касается! Если женщина захотела приехать сюда и получить эту работу, ей следует ожидать неприятностей.

Хотя, кроме всего прочего, она очень хорошенькая. И настоящая леди. Любой это поймет. Как она смотрит, как подбирает юбки, как двигается…

Одна из лошадей тихонько заржала, выражая свою тревогу. Бун перехватил ружье и внимательно осмотрелся, ища какую-нибудь тень. Некоторые из этих лошадей были полудикие, отбракованные, они не годились для упряжки. Такие лошади, как все дикие животные, очень чувствительны.

Ничего… никаких звуков… вот только…

Всего лишь слабый шорох, словно трется обо что-то грубая материя. Обо что? О перекладины загона? Может быть.

Бун мысленно выругался. У него невыгодная позиция для быстрого движения. Встать сейчас — значит, произвести шум, хотя бы самый тихий, а если это Скант Лутер, то он пришел не один.

Потом совсем близко — он даже испугался — послышался слабый шепот:

— Она заперла дверь на засов.

— Говорю же, берем Л9шадей и уходим. Это приличная часть табуна.

— Дьявольщина! Ты что думаешь, я прощу ей хлыст? Мы пойдем туда! Этот чертов засов ничего не значит. Я жил тут достаточно долго и могу справиться с этим засовом. Как вы думаете, что я делал, когда Бак напился там, внутри? Извлек его через запертую дверь? Но я ведь туда вошел, верно?

— Мне это не нравится, Скант. А как насчет этого парня, Буна?

— Ну, он-то давно уехал. Чего ему тут делать?

— Может, она ему приглянулась. Он ведь глаз на нее положил, разве нет?

Они отошли. Бун протянул руку, чтобы схватиться за перекладину загона и быстро подняться. Сначала он хотел выстрелить, но впереди был дом, пуля могла пройти сквозь деревянную стену и ранить одну из женщин или эту маленькую девочку. Человек с ружьем должен не только думать, в кого он стреляет, но и рассчитывать, куда может попасть пуля, если он промахнется — ведь почти любое ружье имеет радиус действия в милю.