Повар сжал мою шею так, словно хотел ее свернуть. Поэтому я добавил, ткнув большим пальцем за собственное плечо:

— У меня дружок там, за стойкой.

— Тот балбес, что отмахивает по тысяче миль в день? — с ухмылкой полюбопытствовал бугай.

— Только что видел на станции, как этот самый балбес раскидал во все стороны целую кучу русского железа, — сообщил я.

— Отмолотил поляка, что ли? — уточнил повар и тут же меня отпустил.

— Сначала швырнул его разок-другой, а потом всего один раз врезал ему кулаком. Чернобородый размазался, как кусок масла на сковородке.

Повар захохотал:

— Этот жирный боров так и искал неприятности на свою задницу. Только мне всегда казалось, что не обойтись без нескольких вагонов динамита. Лишь он сможет разорвать его на части, которые влезут в духовку. Ладно, приготовлю пару бифштексов, чтобы накормить гризли. А ты давай убирайся отсюда, иди пока поболтай там с этим «водой и хлебом»!

Я вернулся за стойку и сел слева от Слоупа, чтобы посмотреть на фингал, который он заработал от этого проклятого русского, когда тот трижды заехал ему по одному и тому же месту. Но смог разглядеть только небольшое красноватое пятно, почти без шишки, хотя очень старательно присматривался. Каучук — вот из чего был сделан этот парень, а внутри набит железом, точно вам говорю.

— Твой дружок, Рэд? — обратился ко мне бармен.

— Ага, — не задумываясь ответил я.

Слоуп, который уже сжевал полбуханки черствого хлеба, повернулся ко мне, улыбнулся так, что приятно было смотреть, и подтвердил:

— Конечно!

— А как тебя кличут? — поинтересовался я.

— Кличут? — в недоумении повторил он.

Я посмотрел на его поднятые брови и растерянные глаза:

— Ну да, какое у тебя прозвище, или кличка, или имя, если ты только это понимаешь?

— Ах, мое имя! — сообразил, наконец, этот тупица. — По-настоящему меня зовут Эдвард Дюган, но кажется, ты хочешь сказать, что здесь, на Западе, в большом ходу прозвища, поэтому, думаю, я должен сообщить, что недавно меня назвали Слоупом.