Когда Кадиган открыл глаза, ему предстала странная картина. Он лежал на одеяле на полу посреди комнаты. Под головой вместо подушки — чья-то свернутая куртка, а вокруг — встревоженные лица: дюжина мужчин в шляпах, со шпорами на каблуках и оружием на боку, словно они приготовились отправиться в тяжелое путешествие через всю страну. И в центре их кружка стоял на коленях Том Кэрби собственной персоной.

— Если он не придет в себя, — услышал парень слова Кэрби, — мы поедем к черту на кулички и обратно, но поймаем мерзавца Ланкастера и прикончим.

Раздался гром аплодисментов, и Денни сел. Вокруг все радостно закричали. А он не мог узнать в сияющих лицах вокруг тех грубых, угрюмых мужчин, с которыми жил под одной крышей. Они схватили его за руки, осторожно подняли, предлагая опереться на них, и проводили к койке. Даже помогли бы лечь, но тут уж герой дня заявил, что с ним все в порядке.

— Все в порядке, кроме треснувшего черепа, — сострил Кэрби. — Верно, Кадиган?

Едва ли не впервые к нему обратились не просто «малыш» или «Эй, ты!». Денни достойно оценил разницу.

— Просто маленькая шишка, — ответил он. — Не о чем беспокоиться. Я сам справлюсь, джентльмены.

— Молодец, парень, — одобрил кто-то. — Всегда самостоятелен.

Кадиган хотел подумать. Он хотел остаться один. Желание это оказалось настолько сильным, что Денни выскользнул в темноту ночи и сел возле сладко пахнувшего стога свежескошенного сена. Он еще не успокоился. Ярость и бешеная радость все еще играли в крови, уме и сердце, как жидкий огонь. И ему хотелось петь, хотя до этого он не пел ни разу в жизни.

Когда Кадиган попытался вернуться к тому, что произошло, то сразу озадачился, так как он предстал перед собой в двух ипостасях.