— Сколько раз я должен тебе это говорить? У тебя что, память отшибло? Или совсем не осталось мозгов? — Но иногда дядюшка Джо снисходил до сочувствия: — Будь я проклят, если это не омерзительно. Всем молодым джентльменам нужно образование, но пусть небеса помогут тем, кто должен учить их. Вот и все, что я вынужден сказать.

И все же изнурительный труд продолжался. Не неделю и не две. Кадиган работал четыре тяжких месяца по десять часов в день, как и обещал. И если запястье немело от кольта, он брал в руки винтовку. Наступил уже поздний октябрь, когда дядюшка Лофтус сказал, сидя у входа в хижину:

— Видишь консервную банку, мистер Кадиган?

— Вижу.

— Хорошо, тогда спрячь револьвер в кобуру.

Револьвер послушно скользнул на привычное место.

— Ну, Кадиган, эта консервная банка — Билл Ланкастер. Сейчас я ее подброшу. Если она упадет на землю целая, то ты труп, приятель.

— Хорошо, — вздохнул Денни.

Жестянка отлетела из руки дядюшки Джо Лофтуса за спину Кадигана. Денни обернулся как молния, выхватывая револьвер из кобуры. Кольт выстрелил, и прежде чем банка упала на землю, пуля отбросила жестянку в сторону.

Первое слово одобрения сорвалось с тонких губ дядюшки Джо.

— Вот почти то, что я иногда называю стрельбой. Эта жестянка, Кадиган, — Билл Ланкастер. — Лофтус поднял вторую банку. — Убей его, парень. — И швырнул банку так высоко, как только мог.

Банка взлетела и повисла сверкающим, вспыхивающим в солнечных лучах диском.

— Стреляй! — закричал Лофтус.

Кадиган нажал на спуск. Высоко вверху раздался лязг. Жестянка взлетела еще выше, затем понеслась прямо вниз.