— Меня зовут Наджент. Я скотовод.

— Хорошо.

Наджент привык к уважительному отношению, и нетерпимость Кеттлмена раздражала его. Пламя заколебалось под ветром, и Наджент добавил веток в костер. Это дало ему время подумать. Ни один ковбой не может позволить себе иметь такое оружие. Одна винтовка стоит несколько тысяч долларов.

— Вы упомянули, что это земля железной дороги?

«Наджент пытается разговорить меня», — улыбнулся про себя Кеттлмен. Из него, бывало, пробовали вытянуть сведения профессионалы своего дела, и то безрезультатно.

Он пожал плечами.

— По крайней мере половина земли вдоль железной дороги ей и принадлежит.

Наджент не был удовлетворен ответом. Ему показалось, что этот человек над ним издевается. Он обращался с Наджентом как с низшим существом. Наджент не привык к этому. Он заметил, что сапоги с низкими каблуками — не та обувь, что носят в скотоводческих районах, а одежда на незнакомце выглядела почти неношеной.

— Мне еще не приходилось видеть человека, которому ни до чего нет дела.

— Ну так поглядите.

Наджент поднялся на ноги, встал и Кеттлмен.

— Мне не нравятся люди, которые берут с собой на охоту целую толпу.

По-настоящему рассердившись, Наджент коротко ответил:

— Так поступает даже закон.

— Вы не закон. По-моему, мужчина, который не охотится сам, — трус.

Наджент побледнел и усилием воли подавил желание выхватить револьвер. Но он не был ганфайтером — человеком, виртуозно владеющим револьвером и с легкостью пускающим его в дело, — и знал это.

— Я советую вам сматываться. Мы не любим грубых незнакомцев.

Кеттлмен нарочито зевнул.

— Убирайтесь к черту. Я хочу спать.

Не найдя безопасного ответа, Наджент подошел к коню и сел в седло.

— Еще увидимся. Если бы я не торопился поймать скваттера…

— Скваттера? — Кеттлмен улыбнулся. — Так вы же сами скваттер. Вам не принадлежит ни фута земли. Вы приехали сюда несколько лет назад с десятком голов скота и поселились на земле, на которую не имеете никакого права. И вдруг вы заводите разговор о скваттерах. Вы жалкий напыщенный человек с избытком самомнения. А теперь — прочь!