— Я не спрашивал.

Они вернулись к костру, он налил себе еще чашку кофе и получил тарелку с едой. Боль в голове притупилась. Мышцы расслабились, но усталость не уходила и нарастала тревога. Сидевшие у костра негромко переговаривались. Казалось, они кого-то или чего-то ждут.

Джонас вдруг понял, что именно беспокоит его. Ему было страшно что-то узнавать о себе. Было бы лучше всего просто уйти в ночь. Пусть все будет позади… Все, кроме девушки, имя которой Фэн Девидж. Он точно знал, что не хочет оставлять ее, и из-за этого чувствовал себя дураком, вдвойне дураком, потому что влюбился. Влюбился в девушку, которую едва знал и которая была помолвлена с самым опасным в этой округе человеком. Почему же его это не беспокоит?

Пройдя к роднику, Джонас ополоснул тарелки, отнес их в повозку. Арч Билинг стоял около лошадей, попыхивая трубкой. Раймс дремал.

Джонас услышал слабый шум… Прислушался…

— Кто-то приближается, — сказал он.

Раймс открыл глаза, тоже прислушался, затем отозвался:

— Я слышу.

Два всадника приблизились к освещенной костром площадке. Лица их в темноте были неразличимы, на сапогах одного красовались мексиканские шпоры.

— Кто это? — спросил мужчина, указывая на Джонаса.

— В бегах, — ответил Билинг. — Он пришел с Д. Б.

В световой круг вступил Раймс.

— За ним гналась полиция. Там, за горами.

— Мне это не нравится. И он мне не нравится.

Пламя костра взвилось, лошадь переступила. Говоривший был высокого роста. Его светлые усы топорщились.

— А мне плевать, что тебе не нравится, — сказал Раймс. — Я ничего у тебя не спрашивал, и мне ничего от тебя не нужно.

Человек на лошади был уязвлен, и лицо его окаменело.

— Все остальные садитесь в тележку и трогайте, — приказал он. — А этого молодчика мы оставим тут.

— Но послушай, Ленг, — начал Раймс. — Я…

— Спасибо, Д. Б., — прервал его Джонас. У него внутри все похолодело, он почувствовал, как нарастает какое-то нехорошее чувство. — Не стоит заступаться за меня. Если мистеру Ленгу угодно решить со мной какие-то вопросы, лучше это сделать здесь и прямо сейчас. Он легко может отдать Богу душу на этом месте, в данный момент. Впрочем, как в любом другом несколько позже.