Очнувшись, Нун обнаружил себя ссутулившимся на стуле. Было темно, однако в другой комнате, выходившей в холл, был виден свет. Там кто-то был. Нун встал, прислушался, потихоньку прошел в холл и, оказавшись в освещенной комнате, остановился у двери.

Судья сидел за столом и писал. Он поднял глаза:

— Садитесь. Еще Минутку, — произнес он.

Закончив писать и промокнув чернила, судья снял очки.

— Полагаю, вам интересно, в чем дело, — сказал он. — И какова моя роль.

— Да.

— Вы ведь назвались Джонасом Мандрином, что меня удивило. Но чуть поразмыслив, я понял, что удивляться тут можно только тому, что вы еще живы.

— Это ничего не объясняет.

— Тогда примите это как истину. Я отношусь к вам дружески и надеюсь впредь сохранить с вами хорошие отношения. Вместе с тем, должен сказать, я был близким другом Тома Девиджа.

— Тогда объясните мне, с какой стати Пег Кулейн натравила на меня свою компанию?

Теперь судья Найленд вроде бы удивился. Бросив острый взгляд на своего гостя, он продолжал:

— И вы еще спрашиваете. Пег жадна до денег. Ей нужны эти деньги. Она и уговорила Дина начать охоту за ними. Теперь же она и все эти люди предполагают, что вы их решили опередить.

— Деньги? Что еще за деньги? Это какая-то ошибка.

— Да, но даже если ошибка, все знают, что вас послали ликвидировать Бена Джениша… О да! Я-то знаю, кто вы! Вот почему я немного опешил, услышав от вас, что вы Мандрин.

— Полагали, я назову свое настоящее имя?

— Разумеется, нет. Но не мог понять, почему Нун назвался именно Джонасом Мандрином. Если не…

— Что?

— Если между Нуном и Мандрином нет никакой-либо связи.

Нун ничего не сказал. Он не имел понятия, кто такой Джонас Мандрин, но очень хотел бы выяснить, откуда судье известно, что он — Рабл Нун.