Мексиканец снял с гвоздя пончо.

— Возьмите. И — с Богом.

Рабл Нун достал золотую монету.

— Не трать ее несколько дней, амиго. Чтобы не догадались, откуда она.

Он выехал из конюшни, лошадь пошла среди мексиканских построек от хижины к хижине. Одетый в груботканое, изрядно засаленное пончо, защищавшее его от дождя, Нун легко мог сойти за мексиканца.

За городом Нун свернул в кустарник и к железной дороге подъехал тропой через мескитовые заросли. Дождь лил не переставая и размывал все следы.

После того что с ним произошло, возвращаться в старую хижину было нельзя. И он поехал на север к Месиле. Его вел инстинкт, следовало ненадолго спрятаться в какую-нибудь дыру, переждать некоторое время и еще раз все обдумать.

Ему хотелось посмотреть подшивки газет, где, возможно, есть какая-нибудь информация о событиях, в которых он раньше участвовал, или сведения о загадочном Джонасе Мандрине. Но так или иначе в Месиле надо вести себя очень осторожно.

В десятом часу вечера он въехал в этот тихий городок, расположенный на берегу Рио-Гранде. У салунов светились фонари. На стульях вдоль деревянного тротуара сидели люди.

Около редакции местной газеты он спешился. У входа на стуле сидел человек, поглядевший с нескрываемым любопытством на Нуна и на уставшую лошадь. Война Линкольна давно отгремела, но к одиноким всадникам в этих местах тем не менее относились предвзято.

Нун посмотрел вдоль улицы. Он с удовольствием сам посидел бы на каком-то из этих стульев, тихо беседуя с аборигенами, пока не пришло бы время ложиться спать, вдыхая прохладу.

— Приятный вечерок. Вы не работаете? — спросил Нун, как будто он не сомневался, что этот молодой человек принадлежит к отряду газетчиков.

— Это тот случай, когда отсутствие новостей — хорошая новость, — ответил тот, оживившись, — Проездом?

— Точно. Я бы хотел попросить, если можно, подшивку вашей газеты за два последних года. Хочу полистать старые номера.