Нейлл разглядывал следы большого буланого, когда на него вдруг нахлынуло неприятное чувство. Он представил себе, что хозяин лошади, возможно, скоро будет мертв, повешен, и сам Нейлл приложит к этому руку. Ему еще никогда не приходилось убивать человека, даже индейца, и он ни разу не видел, как убивают. Вероятно, в отряде он был такой единственный.

Теперь Джонни Вебба не стало. Джонни, с его смехом и шутками, сияющего ярче утреннего солнца. И Нейлл испытывал чувство вины, вспоминая, что никогда по-настоящему не любил Джонни, что между ними сразу же, как Нейлл приехал в эти места, возникло напряжение. И только после того, как Чесни признал его, Джонни, очевидно, решил, что Нейлл не является его потенциальным соперником. Тогда между ними установилось какое-то подобие дружеских отношений.

Джонни, конечно, любил поиграть револьвером, но все же заслуживал лучшего, чем выстрел в спину.

— Смотрите, он идет пешком, — неожиданно сказал Чесни, — коня ведет в поводу.

— Крепкий орешек, — ответил Хардин, — и воображает, что заставит нас как следует побегать.

— Наверное, его лошадь захромала, — предположил Мак-Альпин.

— Нет, с лошадью все в порядке. Просто парень очень хитрый.

Они прошли милю, потом другую. Глубокая пыль уступила место спекшемуся сухому песку пустынной равнины. Хардин указал на пару пятнышек на ровной песчаной корке — место, где была пролита какая-то жидкость.

— Вода, — сообщил он.

— Она ему еще понадобится, — заметил Нейлл. — Без воды далеко не уйдешь.

— Спорю на доллар, что он промыл ноздри лошади, — заявил Чесни. — Пыль мешает дышать, и можно потерять лошадь, пустив ее вскачь по такой равнине.