Посмотрев на небо, определил, что близится рассвет.

— Вставайте и будьте очень осторожны, — сказал я. — В ночном воздухе пустыни любой звук слышен очень хорошо. Мы выезжаем.

Она не стала возражать, и надо отдать ей должное: собралась она быстрее, чем можно было ожидать от не привыкшей к трудностям женщины. Когда я оседлал коней, она уже свернула мою постель, и свернула отлично.

Приблизившись к ней вплотную, я сказал:

— К востоку примерно в миле находится еще один источник.

Я отнюдь не был уверен, что звук донесся оттуда, но, возможно, кто-то ищет воду.

Мы сели на коней, и я поехал впереди, направляясь точно на юг и пуская лошадей по песку там, где это было возможно. Отвесные горы Провиденс-Маунтинс угрюмо вздымались справа.

Переход был трудным, но ночь была прохладной, а небо достаточно посветлело, чтобы можно было различать дорогу. Мы проехали около восьми миль, и скалы остались позади. Провиденс-Маунтинс все еще высились справа, а слева открывалась голая пустыня, простиравшаяся на многие мили к далеким холмам.

— Мы едем на юг, — сказала она.

Это был скорее вопрос, чем утверждение, поэтому я ответил:

— Вы ведь хотите добраться до Лос-Анджелеса. Так вот, я оставляю эту тропу преследователям. Мы едем на юг, а потом на запад к другому перевалу.

Правда, я не сказал, что только слышал от других о том перевале и имею лишь смутное представление, где он находится. Я только знал, что через перевал вела дорога для дилижансов и грузовых перевозок к шахтам Ле-Пасс в Колорадо.

Над далекими горами небо стало лимонным — предупреждение, что солнце скоро будет жечь нас. Где-то на юге были другие источники, но я сомневался, что найти их будет легко. Пустыня имеет обыкновение прятать свою воду в самых неожиданных местах, иногда помечая их ивами, тополями или пальмами, но чаще вода открывается на дне какой-нибудь каменной чаши с низкорослым кустарником или вообще без всякой растительности вокруг. А у нас не было времени на продолжительные поиски.