— Как это?

— Не понимаете? У меня также не было об этом ни малейшего понятия. Мой отец поначалу переписывался с обоими братьями, но со временем обмен письмами прекратился, и, в Я конце концов, они попросту забыли друг о друге. Расстояния в Штатах такие огромные, что даже братья со временем пропадают из поля зрения. После смерти отца я продолжил его дело. По-разному это бывало. Достаточно, что зарабатывал я немного больше, чем требуется для жизни. И вот тогда-то я и встретился в Хобокене с одним немцем, выходцем из Плауэна. Он расспрашивал меня, конечно, о моих тамошних родственниках, а я, к своему изумлению, узнал от него, что они унаследовали от своего дяди Хабакука из Файетте сто тысяч талеров наличными. А я не получил ничего! Я думал, что меня удар хватит! Поскольку я тоже имел право потребовать свою часть, то я и написал с десяток, а то и больше писем в Файетте, однако не получил никакого ответа. Тогда я, не долго думая, продал своё дело и отправился в путь.

— Всё правильно, дорогой кузен! Ну, а каков результат?

— Да никакое, потому что пташка упорхнула, исчезла без следа.

— Какая пташка?

— Угадайте! В Файетте считали, что старый Хабакук жил в достатке, но то, что он был так богат, никто не мог даже и подумать. Вероятно, жадность удерживала его от демонстрации своего богатства. Его брат, Тобиас Холофернес, умер несколько раньше в бедности, и его сына, своего племянника, Нахума Самуэля взял в своё дело Иосиф Хабакук. И этот Нахум Самуэль оказался настоящим прохвостом. Он был вынужден, правда, сто тысяч талеров перевести в Плауэн, но с остальными деньгами, в том числе и с теми ста тысячами, которые были моей долей, смылся.