— Сказанное вами свидетельствует лишь о вашей любви к ближним, но я мог бы привести немало примеров, доказывающих, что вы не правы.

— А я приведу ещё больше примеров, подтверждающих мою правоту. Разве был кто-либо более верным, чем Виннету по отношению к Олд Шеттерхенду.

— Виннету — это исключение. Вы его знаете?

— Нет, я никогда ещё его не видел.

— А Олд Шеттерхенда?

— Тоже нет, но я знаю обо всех их делах.

— Значит, вы слышали также и о вожде кайовов, о Тангуа?

— Конечно.

— Это был такой изменник, такой мерзавец! Прикидывался защитником Олд Шеттерхенда ещё в то время, когда тот был инспектором, а сам постоянно покушался на его жизнь. И наверняка он убил бы его, если бы этот бледнолицый не был умнее и сильнее его. Где же тут верность, о которой вы говорите? Вы сказали, что следы индейцев означают опасность только во время войны, но разве сиу Оглала во время самого прочного мира не нападали множество раз на железные дороги? Разве не в мирное время они убивали мужчин и насиловали женщин? Они были наказаны за это, но не группой охотников или воинской частью, а только двумя людьми — Виннету и Олд Шеттерхендом. Если бы кто-нибудь из них был сейчас здесь, то тогда следы индейцев не вызывали бы у меня такой сильной тревоги.

— Фи! Вы преувеличиваете, сэр! Этим двоим всегда попросту везло, и только. Есть ведь ещё и другие, не хуже их, пожалуй, даже и получше!

— Где?

Метис вызывающе посмотрел инженеру прямо в глаза и ответил:

— Не спрашивайте, лучше оглянитесь вокруг.

— Вы имеете в виду себя? Самого себя?

— А почему бы и нет?

Инженер хотел дать ему надлежащий ответ, но не успел, потому что Каз внезапно вырос на своих длинных ногах перед метисом и произнёс: