— Мне он поэтому тоже очень не нравится, дорогой Вашингтон… Но раз мы согласились взять его с собой, не можем же мы теперь прогнать его без всякой причины…

— А кто согласился? Только не я… Вы помните, как я всеми силами восставал против этого… По моему мнению, трое не могут охотиться вместе без того, чтобы в конце концов не поссориться. И потом, одного из них всегда эксплуатируют двое остальных. В прерии, отправляясь на охоту, нужно избегать лишних товарищей… Вы ведь, я думаю, не забыли, как я уговаривал вас предоставить ему ехать одному, куда он хочет, следом за нами или другой дорогой, но вы настояли непременно взять его с собой!

— Я хорошо помню, что я взял его под свою защиту и настаивал на том, чтобы принять его к нам в товарищи… Он имел тогда такой несчастный вид и так нуждался в нашей помощи!

— Лучше было бы не брать его с собой. Вам еще придется иметь с ним дело… Я буду очень рад, если окажется, что я ошибаюсь, но мне почему-то кажется, что на совести у него лежат не одни только неуплаченные долги.

— Вы думаете?!

— Да, я даже почти уверен в этом… Вы разве не обратили внимание, как странно он держал себя в Нэкогдочсе, где мы прожили несколько дней, как он беспокоился каждый раз, когда прибывали эмигранты и при всякой встрече с новым лицом? Он в такие минуты напоминал собою человека, который боится, что сейчас явится полисмен и арестует его, — так, по крайней мере, казалось мне в то время.

— Вы, значит, думаете, что он совершил какое-нибудь преступление?.. Может быть, он спасался от наказания за подделку или за кражу?

— Нет, гораздо хуже этого, поверьте мне!

— Что же такое удалось вам узнать?.. В чем вы его подозреваете?

— У меня из головы не выходит… Честные люди не дрожат так от страха и не вскакивают по ночам.

— Значит, вы думаете?..

— Да, я думаю, что у этого человека руки запятнаны пролитой кровью, милейший мой Эдуард Торнлей… Вот что не выходит у меня из головы…