Прошло не меньше часа, прежде чем Савва полностью очухался, осознал все, что произошло, оценил свое положение, взвесил все имеющиеся шансы. Шансы эти были мизерными: перочинный нож в кармане. Им, пожалуй, можно прорезать борт, но на это уйдет не один день, потому что нож тупой и маленький, а доски толстые, старые, крепкие, смоленые... И еще: маленькая надежда на случайных прохожих. Даже очень маленькая, потому что здесь не улица города, а лес за озером, которое Савва переплыл. Правда, на том берегу есть деревушка, но там всего два жилых дома, и это ведь за озером, не меньше двух километров по воде, а по берегу и того дальше...

Сначала Савва сидел скорчившись и плакал. Потом стучал ногой в борт лодки и кричал, чтобы его услышали. После этого долго прислушивался. Ветер посвистывал и завывал в бортах, шелест близких волн звучал в ушах Саввы гулко и угрожающе, усиленный закрытой лодкой, как корпусом гитары.

К счастью, на руке были часы, и он не потерял счет времени. Резать, точнее, ковырять борт ножом было очень неудобно. Маленькая ребристая рукоятка врезалась в руку больше, чем лезвие в доску, которое оставляло в дереве лишь не очень глубокие царапины. Савва работал отчаянно, но результатом были только кровяные мозоли на руке, а потом и на другой, когда он сменил руку.

К вечеру он почувствовал голод, очень хотелось пить и еще кое-что хотелось. Но Савва вынужден был терпеть. Ладони горели, а в борту лодки появилась только узкая впадина шириной в сантиметр и длиной не больше ладони, - прорезать доску насквозь пока не удавалось. Савва был в отчаянии.