— Я никого не извещал о своем появлении, — ответил я.

— И давно ты здесь? Я как раз иду в школу. — Ее взгляд остановился на оседланной лошади. — Уже уезжаешь?

— Мне захотелось прокатиться. Съездить в Санта-Фе или куда-нибудь севернее.

— Должно быть, здорово — уехать куда глаза глядят. А ты уже бывал в Санта-Фе?

— Да, мэм. Я работал в транспортной бригаде по. дороге туда. Гонял скот на ранчо к югу от Туларозы.

— А испанские девушки красивые?

— Пожалуй, да. Черноглазые, стройные…

— Тебе нравятся черные глаза?

— До, сегодняшнего дня, — сказал я, глядя в ее голубые глаза, — я думал, что черные глаза самые привлекательные.

Она зарделась и от этого стала еще красивее. Так мы сидели на крыльце, болтали о том о сем, я рассказывал ей о стычках с индейцами на равнинах, где пасутся бизоны.

— Ты еще вернешься сюда? — спросила она.

— Мне незачем возвращаться, — ответил я. — Приехал повидать эти горы и свою старую хижину. Не Бог весть что, но все же оно мое. Юридически эта земля принадлежит Чэнси, я плачу налоги. Но не знаю, стану ли здесь жить. Может, в старости.

— Ты мог бы приехать ради меня, — сказала она и опустила глаза.

— А что скажет твоя сестра? И ваши друзья на равнине?

— Это меня не волнует. Мне не важно, что думают другие.

— Тогда приеду, — пообещал я, — обязательно приеду.

Китти неожиданно рассмеялась:

— Ох, и напугал ты их всех! Даже Стада Пелли.

— Они сами напросились. — Я посмотрел на нее. — Это ты прибрала в хижине?

Ее щеки порозовели.

— Мне хотелось, чтобы все было чисто, когда ты вернешься. Кроме того, я сама сюда прихожу, когда хочу побыть одна. Папа говорит, что в этом нет ничего плохого.

— Мы же соседи. Наши участки граничат у подножия холма. Мой дед и отец получили во владение весь хребет. Земля почти ни на что не годится, но отцу очень хотелось его приобрести. Часть мы взяли по заявке, остальное докупили.