Сильвио Бернштейн, на рукаве которого были такие же сержантские нашивки, как и у меня, родился не в Америке, а в Майнце. По профессии он был режиссером театра и актером. Свои юношеские годы Сильвио провел в Висбадене, учился в Мюнхене, а затем работал в нескольких небольших немецких театрах. Он страдал близорукостью и астмой, что не мешало ему иметь вспыльчивый характер и быть веселым рассказчиком. Его личная жизнь была довольно сложной: жена и единственный сын жили в Бостоне, его возлюбленная из США принадлежала к высшему вашингтонскому кругу, а его здешняя любовница имела собственную виллу, расположенную напротив нашей.

Курт Едике до войны жил в Кельне, где считался специалистом по швейным изделиям. Он ничего не смыслил в мировой политике, совершенно не разбирался ни в литературе, ни в искусстве и, конечно, не имел никакого опыта пропагандистской работы. Это был человек, абсолютно лишенный фантазии, говорил на диалекте, и запас его слов наверняка не превышал пятисот.

Вальтер Шель приехал в Соединенные Штаты Америки еще ребенком. Он был уроженцем Гессена и всячески старался скрыть свое происхождение, хотя по-немецки говорил не ахти как хорошо. Свое воинское звание он тоже скрывал: лишь позже я узнал, что он капрал. Шель был настоящим агентом УСС, а не взятым напрокат работником, как Сильвио, Курт или я.

В задней комнате, изолированной от всех нас, жили два британских унтер-офицера. Один из них был из Пирны, другой — из Дрездена. В их узкой и длинной комнате стоял громадный радиоприемник «Монитор» с доброй сотней разных ручек и шкал, с аккумулятором на задней стенке. Этих англосаксов мы иначе не величали, как «мониторами». Они были единственными членами нашего коллектива, задача которых с самого начала казалась нам ясной.