«Вы упомянули, что Рогге или Мор рассказали, как мы открыли огонь после первого залпа. В принципе так оно и было, но только обстоятельства сложились особые».

«При первом залпе осколок снаряда повредил палубный паропровод возле самого мостика. Рев стоял такой, что мы не слышали голосов друг друга. Телефонного сообщения между мостиком и орудием не было, и второй артиллерийский офицер открыл огонь без приказа. Мы не слышали выстрела с нашей стороны и только недоумевали, почему с рейдера последовал еще один залп».

«Должен признать, к нам обращались с должным уважением. Те четыре месяца, что мы провели на рейдере, капитан Рогге неуклонно придерживался международных законов, всегда был вежлив и справедлив. Еды было достаточно, и она отличалась высоким качеством. Жилые помещения были чистыми и настолько удобными, насколько позволяли обстоятельства. Не хватало только питьевой воды, выдача которой строго нормировалась. Однако немецкая команда получала воду по тем же нормам. На „Атлантисе“ был превосходный хирург, который даже однажды сделал протез для лишившегося ноги офицера».

«Он задал нам изрядную взбучку, но имей мы хотя бы малейший шанс, с радостью ответили бы тем же. Война есть война. Но в качестве пленных нам не на что было жаловаться. Рогге и Мор были порядочными, даже, пожалуй, приятными людьми. Они делали для нас все, что могли, а немецкие врачи ухаживали за ранеными, не обращая внимания на национальную принадлежность. Мы не можем сказать ничего плохого об отношении к нам ни на „Атлантисе“, ни на прорвавшем блокаду „Танненфельсе“, на который были переведены позже. Наши несчастья начались только на берегу — в лагере. Только там мы встретили по-настоящему ужасных людей».