Есть мне не хотелось, Вовка уже успел поужинать, и мы с ним отправились на улицу. Сначала он привёл меня в крохотный, чуть побольше хорошей комнаты, дворик с песочницей и двумя скамеечками. Он почему-то пустовал, если не считать сидевшей на скамейке женщины с грудным ребёнком.

— Здесь вы и гуляете? — упавшим голосом спросил я: после парка Дружбы этот дворик выглядел очень уж убого.

— Иногда здесь, — солидно начал разъяснять Вовка. — А вообще здесь мест для гулянья сколько хочешь. Мы с ребятами обычно в Холланд-парк ходим или в Кенсингтон-гарденс. В Кенсингтон-гарденс, сразу за посольствами, хорошие футбольные площадки.

— Ты играешь в футбол? — удивился я: его неторопливость не вязалась с этой игрой.

— Я на воротах стою.

— Ты сказал: «за посольствами». Разве посольство не одно?

— Ну, во-первых, на той улице, кроме нашего посольства, ещё штук тридцать других, там почти все дома — посольства. И потом, там наших, советских домов, — он начал, загибая пальцы, считать: — тринадцатый, восемнадцатый — это раз; дом военных — два; тот, где библиотека — три; консульство — четыре. Пять наших домов. А есть ещё торговое представительство, торгпредство, это на другом конце города, на Хайгейт-хилл.

— А для чего оно, торговое представительство?

— Понимаешь, посольство разные политические переговоры с англичанами ведёт, а торгпредство у них разные нужные товары покупает, а им наши продаёт. Эх, вот где здорово жить — в торгпредстве!

— Почему?

— У них там территория как парк. Все своё, все рядом — клуб, спортивные площадки, даже детский сад есть.

— И школа есть?

— Нет, в школу они к нам приезжают на басе.

Я понял, что это он так, на английский манер, называет автобус.

— А вы отсюда в школу пешком ходите?

— Тоже ездим, на маленьком басике. Пешком далеко и нельзя.

— Почему нельзя?

— Мало ли что, — уклонился он от прямого ответа.