– А сам откуда будешь?

– Из Ростова-на-Дону. Фамилия – Богатых. Иван Иванович.

– Хотите каши, селедка есть.

– Спасибо. А вы откуда?

– Из Москвы. Жена и сын там. Чувствую, вы на фронте не первый день?

– Начал под Белостоком.

– А я под Кобрином, у Бреста. Отступали, значит, вместе, только разными дорогами.

И оба, еще не зная друг друга, почувствовали взаимную симпатию, потому что понимали: проделать такой путь и остаться в живых – многое значит.

«Вот как бывает: от самой границы отступаем, а встретились в глубине России…» – подумал Хмельнов.

Иван Богатых начал есть, но от усталости аппетита не было и, завернувшись в шинель, быстро уснул.

«Чувствуется, волевой парень, сообразительный, подтянутый. Не скажешь, что окруженец», – думал Хмельнов о новом знакомом. Сколько друзей и товарищей полегло за эти три месяца войны, несколько частей сменил он за лето, в этой дивизии ни с кем еще не подружился, а с этим человеком поговорили всего несколько минут – и уже хотелось дружить.

«Бывает же такое, – думал потом Роман Хмельнов. – Или повлияло то, что судьба оказалась примерно одинаковой, или еще что-то неуловимое, но когда утром Иван ушел в батальон, мы расставались, как старые знакомые. Как друзья…»

Эти люди пронесли свою дружбу, которая началась в брянских лесах, через десятилетия…

Утром 20 сентября, до завтрака, в блиндаж к полковнику Гришину вошел его первый адъютант лейтенант Серый, которого послали в Горький, как только дивизия вышла из окружения в Трубчевск.

– Товарищ полковник, здравия желаю! Шефы приехали! Подарков – одиннадцать грузовиков да три орудия, две легковушки…

Гришин вышел из блиндажа. Под соснами стояла колонна автомашин, из которых уже выгружали какие-то ящики, а вокруг ходили, оживленно переговариваясь, бойцы и командиры. Гришин подошел к группе штатских.

– Товарищ Рогожин! – поздоровался он с заведующим военным отделом обкома партии. – Здравствуйте! Как доехали? Как там дома?