Это был тяжелый, неравный бой. Против нескольких сотен юных комсомольцев наступали полки генерала Неринга.

Девчата высыпали гурьбой из избы. По улице бежали, отстреливаясь, разведчики. С воем и грохотом с юго-запада налетела тройка «юнкерсов». Они прошли на бреющем полете над крышами изб, поливая деревню свинцом из крупнокалиберных пулеметов. От церквушки бил батальонный миномет. Мины рвались с железным треском, вскидывая черную мерзлую землю пополам со снегом. С запада часто били самоходные орудия. Черный дым от загоревшихся изб застилал солнце, и диск его то вспыхивал, то угасал.

— Отходи! В лощину отходи!

Это срывающимся голосом прокричал, пробегая мимо, Бойченко. Немцы шли двумя колоннами вслед за танками, охватывая деревню.

Гул и грохот заглушал крики раненых. Валя Измайлова подбежала к одному из них, подставила плечи. Раненый разведчик обнял неширокие девичьи плечи, и они медленно, шаткой, пьяной походкой пошли к восточной околице.

— Сестренка! Сестра! Сестричка!

На покрытом глубоким снегом огороде Лариса и Нора увидели тяжело раненного бойца. Это был разведчик Володя Шавырин.

— Помоги! — со стоном прохрипел он, завидев Ларису.

Совсем рядом, с воем, от которого стыла кровь в жилах, упала мина. Девчата обомлели. Их спасло чудо — зарывшись в глубокий сугроб, мина не взорвалась.

Он был неимоверно тяжел, Володя Шавырин. Напрягая все силы, задыхаясь, плача, Лариса и Нора тащили его по снежному насту. Снежную корку вспарывали разрывные пули немцев.

И вдруг Лариса — глаза как блюдца — вскрикнула:

— Ой, ранило меня!..

Нора со страхом взглянула на подругу — разрывная угодила ей в бедро по касательной.

— Ларисочка! — выдавила, часто дыша, Нора. — Ползи к сараю. Я сама…

Сарай был недалеко, метрах в двадцати, но пули, жужжа, взвизгивая, все гуще ложились рядом. Одна из пуль сбила с Норы шапку-ушанку.