Вспоминая о летнем лагере, я прихожу к выводу, что мы оба были довольны пребыванием в нем, особенно той ответственностью, которая возлагалась на нас, мальчишек, ведь он был руководителем фенляйна, а я часовым. Мне было приятно осознавать, что я получил право охранять сон своих товарищей. Позднее, когда я попал на фронт, обязанности караульного представлялись мне обузой, иногда даже невыносимой. В юные годы они казались мне великой честью и я гордился их выполнением.
Следует немного сказать о внешности Филиппа. У него была спортивная стройная фигура, носившая несомненный отпечаток некой утонченности и имевшая признаки «хорошей породы», как говорила моя мать. Как мне кажется, пребывание в рядах юнгфолька нравилось ему потому, что окружающие всячески старались добиться его благосклонного внимания. К нему тянулись и дети, и взрослые. У него было красивое открытое лицо. Особенно выразительными были складки в уголках рта, которые как будто выдавали некую затаенную печаль Филиппа. Однако об этом сразу же забывалось, когда его губы растягивались в обаятельной улыбке.
Днем, когда гости разошлись, а родственники разбрелись по саду и лужайкам, мы с Филиппом отправились на непродолжительную прогулку в горы. Не обращая внимания на проторенные дорожки, мы шли вперед по кратчайшему, как нам казалось, пути. Примерно через полчаса, запыхавшиеся, покрытые потом, мы поднялись на вершину. Здесь мы передохнули, слыша, как часто стучат наши сердца. На вершине было тихо, лишь ветер шевелил высокую желтоватую траву. Приятно пахло хвоей. Как мне нравятся наши горы! Далеко внизу были видны крошечные крыши домов Харденбурга, крытые красной черепицей, шпиль собора и зеленые лоскуты крестьянских наделов, протянувшихся до самого горизонта.