Я один из многих тысяч солдат, которые стали прибывать в этот лагерь, начиная с мая. Нас привозили на грузовиках и в железнодорожных вагонах. Мы воевали во Франции, Греции и Норвегии, в Северной Африке и на Сицилии, и конечно же в болотах и бескрайних степях России. Среди нас есть те, кто помоложе — вроде меня, — и ветераны, то есть солдаты, успевшие повоевать несколько лет. Среди нас имеются те, кому удалось остаться на оккупированных территориях или в тылу, вдали от фронта; есть и менее удачливые, такие, как я; им в этом отношении повезло меньше. Попали в наши ряды также и те, кто вообще не успел понюхать пороха. Среди них — пятнадцати-шестнадцатилетние мальчишки в военной форме. Затесались в нашу массу и партийные функционеры, некоторые из них по-прежнему щеголяют в коричневой нацистской форме. Они никогда не пользовались любовью простого народа. Оказались в нашем лагере также и женщины, и совсем юные девушки, занесенные сюда, как щепки, бурей войны, закончившейся майским поражением.

Когда меня спрашивают о моем послужном списке, я отвечаю, что был пулеметчиком в горно-пехотном полку. Но это далеко не вся правда. Необходимо уточнить, что мой полк сражался под эмблемой эдельвейса, альпийского цветка, символа горно-пехотных войск СС, но нашу форму также украшали серебряные руны, из чего следует, что и мы теперь отвечаем за ужасные военные преступления, о которых стало известно по окончании войны. После того как мы попали сюда в мае, угодив в госпитальный барак, расположенный в углу лагеря, нам стало известно о широкомасштабных зверствах и массовых убийствах, совершенных немцами. Сначала это были обычные слухи, затем нам в руки стали попадать все новые и новые газетные статьи и особенно фотоснимки концентрационных лагерей, освобожденных англо-американцами. Это были жуткие фотографии, изображавшие военнопленных: сотни и тысячи человеческих существ, находившихся на грани смерти от хронического голода.