— Пан офицер, — взмолилась женщина, — дитя больное.

— О, доннерветтер! — выругался толстяк и, ударив женщину плетью по плечу, развернул коня и поскакал прочь. За ним последовали остальные немцы.

— Вот и познакомились с «освободителями»… Чтоб их, гадов, земля поглотила! — Кузнец еле сдерживал себя, сжав кулаки.

Внезапно в той стороне, куда ускакал отряд, послышался выстрел, другой, началась беспорядочная стрельба.

— Батюшки! — всплеснула руками Алена Максимовна. — Убивают кого-то…

— Э-э, нет, — возразил кузнец. — Похоже, им самим горящей головешкой в морду ткнули. — И добавил: — Однако с дороги нам лучше убраться.

Подавленные происшедшим, они вошли во двор и тут увидели Красулю. Корова ходила за плетнем между деревьев.

— А где же Кастусь? — забеспокоился Николай Романович. — Куда он мог пропасть?

— Неужто под перестрелку угодил? — Алена Михайловна побледнела.

— Нет, мама! Красуля пришла, когда нас на дорогу гнали, — сказала Валя. — Я слышала, как она мычала.

— Верно, дочка, и я слышал, — подтвердил кузнец. И задумался…

Беженки подождали еще немного — стрельба не возобновилась, и женщины, попрощавшись, ушли.

…Костя вернулся лишь к вечеру. На тревожные расспросы матери ответил коротко:

— Красулю искал.

Мальчик не стал оправдываться, молча выслушал упреки Алены Максимовны и сестер.

— Хорошенько отругайте его, мама! — суетился возле них Толик. — Еще и хворостиной погрейте, как меня, когда я гусей потерял. Так то гуси были, а не корова.

Отец курил, внимательно смотрел на старшего сына, не произнося ни слова. И только когда все улеглись спать, вызвал Костю во двор, сказал тихо:

— Пошли, посидим на бревнах, поговорим.

— Хорошо, папа. Я и сам понимаю: виноват.

— Ты винить себя не спеши, — прервал сына Николай Романович, усаживаясь поудобнее. Он поплевал на окурок, бросил его на землю и старательно растер каблуком. — Рассказывай все, как было, ничего не скрывай. — В голосе отца были спокойствие и непреклонность.