— Гайдар, — глухо подсказал Костя.

— Нарвать крапивы да показать ему санитарное дело! — возмутилась тетка Мальвина.

Николай Романович в раздумье смотрел на сына, Костя стоял потупившись, будто бы даже безразличный к тому, что о нем говорят.

Кузнец догадывался, что сейчас творилось в душе его старшего сына. Они сегодня оба были в одинаковом положении. «Вот и я второй день не могу успокоиться, — думал Николай Романович. — А каково мальчишке? Кастусь в таком возрасте, когда хочется всем доказать, что ты уже взрослый, самостоятельный, уже мужчина. А тебе: „Подрасти…“»

Но Костя ведь и правда мал. Он только-только начинает свою жизнь. «И начинается она с войны», — невесело подумал Николай Романович. Ему вдруг стало жаль сына до слез. Он шагнул к мальчику, обнял его за плечи, сказал:

— Не горюй, сынок! Найдется и для нас с тобой стоящее дело.

Люди на дорогах

Из Слободки, соседней деревни, принесли весть: будто видели Сергея, брата Алены Максимовны, в Самохваловичах, под Минском. Говорили: лежит раненый в госпитале. Алена Максимовна засобиралась в дорогу.

— Поеду! Может, разрешат забрать, дома выходим.

Но кузнец рассудил иначе.

— Ты, мать, будь при младших. Может, чего перепутали, — решительно пресек он сборы жены. — Сначала необходимо все выяснить. Я бы сам съездил, да в такое время завод нельзя оставить: мало ли что. Придется их послать. — И Николай Романович взглянул на Лену и Костю. — Давайте-ка, ребята, отправляйтесь завтра.

— Папа! — обрадовался Костя. — Вот здорово!

…Выехали на рассвете. Костя сидел за кучера, помахивал кнутом:

— Но, Гнедой! По холодку хорошо пробежишь, в жару меньше маяться.