— Нина, хватит! — сказал Михаил Яковлевич, — Осталось пять минут. Может быть, Мариночка что-то хочет сказать…

— Да-да, конечно! — торопливо согласилась Нина Алексеевна, и родители отошли в сторону, а Олег сейчас же порывисто обнял Марину.

— До свидания, любовь моя! — негромко, с большим чувством произнес он, жадно, на память, вдыхая запах её чудесных каштановых волос. — Каждый, день, каждый час буду думать о тебе, ждать встречи, здесь же, на перроне. Приходите нас встречать с Гарсоном — Линда, уверен, тоже будет ждать этой встречи. Видишь, как она смотрит на тебя — она всё понимает, чувствует разлуку.

— Понимает, конечно, — согласилась Марина. В голосе её — спокойствие, молодая женщина хорошо владела собой, эмоциям не поддавалась. Кажется, он, Олег, волновался больше неё, но, может быть, не потому, что уезжал на войну, а просто не хотел этой разлуки с ней, Мариной, с трудом представлял себе это полуторамесячное расставание — ведь они виделись каждый день, трудились бок о бок, общались практически ежеминутно, если кто-то из них не выезжал в тот день на задание, по команде из управления уголовного розыска.

— Ты всё же о работе там думай, Олежек, — продолжила Марина сдержанно, как, по её разумению, должна была говорить военная женщина, сослуживица, провожающая мужчину на такое серьёзное дело. — А то мало ли что… А, Линда? Ты как думаешь?

Линда снова согласно помотала хвостом: «Конечно, работать едем, преступников ловить».

— И работать буду, и думать о тебе не перестану! — Олег не выпускал Марину из объятий. — А ты о нас думай, ладно? Мы это почувствуем. Обязательно почувствуем!

Марине было немного не по себе в объятиях Олега. У них отношения, в общем-то, только развивались, ничего лишнего прапорщик Проскурина младшему лейтенанту Александрову не позволяла — даже таких вот объятий. Правда, сейчас, сию минуту, ситуация была особой, можно и разрешить обнять себя, и всё же, всё же… Оба они служили в одном подразделении, были на виду, о симпатии Александрова знали, на питомнике уже пошли соответствующие разговоры-намёки, а разговоров таких Марина не хотела — всё это было преждевременно.