Гаррис круто обогнул стол и с размаху опустился в кресло. Патти подала ему расшифрованную телеграмму. Она начиналась словами: «Военному коменданту», и Гаррис дважды перечитал их, крякнув от удовольствия. В самом деле, это не шутка — быть военным комендантом района, в котором сосредоточено столько заводов, рудников и прочих приятных вещей! Повозиться здесь годик, другой, не потратить времени зря, и потом… Предвкушая это «потом», Гаррис зажмурился от удовольствия и что-то замурлыкал, отчего сделался похож на огромного рыжего кота. Затем он открыл глаза и оглядел стоящую перед ним радистку.

— Ого! — сказал Гаррис. — Вы принарядились сегодня, девочка! Счастлив тот, кто подцепит такую жену. Вы не думаете еще о подобных вещах? Война окончена, и теперь каждый может позаботиться и о себе.

Патти печально опустила голову.

— Вы все еще не можете забыть того капитана, все еще верны ему? — воскликнул Гаррис. — Конечно, жаль Кента, но — что делать? Его давно нет в живых. Господь принял душу этого храброго пилота.

Полковник вздохнул и возвел очи горе. Патти стояла, готовая расплакаться. В эти дни все празднуют победу. Такая радость у каждого. А она!… Кент, Кент, как любила его Патти! Какой это был преданный друг… Ей очень жаль и того русского — Пономаренко с его экипажем, мужественных русских воинов, настоящих рыцарей…

Девушка не выдержала, поднесла платок к глазам и, сгорбясь, отошла к окну.

Стало не по себе и полковнику. Он тяжело завозился в кресле, зажег трубку, кашлянул. Все-таки много горя причинили людям эти нацисты. Но мертвых не воскресишь, а живые должны жить.

— Да, должны жить, — проговорил Гаррис вслух. — Патти, советую вам жить. Идите и постарайтесь развеселиться. Я не терплю печальных лиц.

Патти вышла из кабинета. Солдат ввел задержанного. Гаррис с веселым презрением посмотрел на немца. Это был молодой человек в поношенной пиджачной паре, с невыразительными, словно оловянными, глазами и стертым лицом.