Через несколько часов, когда я добрался до штаба дивизии, тоже готовившегося к переезду, все только и говорили об отряде.

Я никогда не проявлял каких-либо особых склонностей к профессии газетчика, а природа не наделила меня тем особым любопытством, без которого в лучшем случае можно стать лишь посредственным журналистом, и все же, прибыв в штаб дивизии, я был сразу заражен неотступным желанием узнать все, что связано с отрядом капитана Буруянэ. Только благодаря этому я сумел добиться от начальника 3-го оперативного отдела разрешения сопровождать офицера, который уезжал для установления связи со знаменитым капитаном Буруянэ.

Мы ехали по шоссе, забитому артиллерийскими орудиями, обозами, как всегда бывает, если фронт находится в движении.

По мере того как мы приближались к линии фронта, об отряде можно было услышать все больше.

— Старшина, из какой вы части?

— Из отряда капитана Буруянэ.

— Какой дивизии?

— Никакой. Пока мы просто так, сами по себе.

— А кто командир отряда?

— Господин капитан Буруянэ.

— Где его можно видеть?

— Впереди! Эге, силен наш капитан Буруянэ, не дает гитлеровцам опомниться.

Мы поехали дальше. Сколько раз мы останавливались и каждый раз получали одни и те же ответы. Самым важным мне показалось то, что этот загадочный капитан Буруянэ пользуется среди своих солдат редким авторитетом. Ему приписывали несравненную храбрость и исключительно высокие воинские способности.

Когда мы прибыли во фронтовую полосу, авангард отряда еще находился в контратаке с противником, который отчаянно, но безуспешно пытался организовать оборону. Отряд установил оперативное взаимодействие с соседними частями, с командованием артиллерии и частью советских войск справа.

В одном из сел в полосе фронта (бой шел на западной окраине села) мы отыскали штаб отряда, расположившийся в крайнем доме. Я говорю «штаб», потому что командир отряда капитан Буруянэ имел штаб, состоящий из капитана артиллерии и двух лейтенантов-пехотинцев.