Нягу оказался прав. Это начало конца, и ничего уже нельзя изменить. И тогда меня охватило нечто вроде облегчения. Может быть, это слово не совсем подходит в данном случае. Возможно, точнее было бы сказать, что в этой катастрофе я почувствовал болезненное наслаждение. Итак, преступная авантюра окончилась катастрофой. Годы жестоких страданий, сотни тысяч бесполезных жертв, невосполнимые духовные и материальные потери!
Можно ли измерить огромную боль и страдания тех, кто был на фронте, и тех, кто оставался дома?
Где-то раздалась пулеметная очередь. От неожиданности я вскочил словно ужаленный и огляделся. Рядом с машиной один из солдат рассказывал, как у него от сибирской язвы подохла кобыла. Второй солдат, слушавший его, прерывал этот рассказ шумными возгласами удивления.
А поскольку за этой очередью не последовали другие, я снова вытянулся на своей импровизированной постели. Вскоре вернулся Нягу.
— Ну что? — нетерпеливо спросил я.
— Почти ничего не удалось узнать, — ответил он, укладываясь рядом со мной. — Ожидают приказа. От кого и каким путем, сам черт не знает! Наткнулся на группу штабных офицеров: они отошли в глубь леса. Только теперь их больше — целая толпа. Им сварили кофе, вот они и сидят на земле или на ящиках и пьют его… Я точно тебе говорю: все кончено!
— Ты не думаешь, Нягу, что нам лучше бы двигаться дальше? До завтрашнего дня кто знает, что может еще случиться!
— Куда пойдешь сейчас, ночью? До утра давай все-таки соснем чуток. Завтра утром увидим, что делать.