Его слова не остались без последствий. Со многих мест послышались голоса:

— Правильно! Мы сыты войной по горло! Хватит с нас и четырех лет! А ну, кому еще мало войны? Давай выходи! Хотел бы я посмотреть на твою рожу!

Многие рассмеялись.

— Бойцы! — продолжал Нягу громким голосом. Но прежде чем он смог говорить дальше, какой-то капрал, вскарабкавшись на кабину грузовика, перекрыл его голос, напустившись на прервавшего Нягу детину:

— Брехня! Говоришь, был в излучине Дона? А что ты искал там? Ты отправился туда, потому что хотел послать кацавейку своей жене! Если бы Антонеску не снюхался с Гитлером, ты был бы там? А тебе понравилось, как немцы бежали на своих машинах? Тебе понравилось, как они стреляли в нас, когда мы хотели уцепиться за их машину? А? Вот брат мой погиб в излучине Дона. Да, его застрелили немцы, когда он пытался забраться в их машину, чтобы спастись от окружения. Говоришь, ты сыт войной? А кто из нас не сыт? А кто, по-твоему, немцев прогонит из нашей страны, а? Или тебе любы гитлеровцы?

— Уж куда там любы! Они мне любы, как сама смерть, — запротестовал пристыженный детина.

— Бойцы!.. — попытался снова говорить Нягу.

— Тихо! — крикнул один из солдат в форме артиллериста. — Пусть господин капитан говорит. Не прерывайте…

«Господином капитаном» был Нягу. Почему солдат приписал Нягу звание капитана, я не могу объяснить.

Артиллерист стоял, взобравшись на капот грузовика рядом со мной. Прежде чем Нягу начал говорить, один из солдат моего взвода обратился ко мне, не помню, по какому поводу. Услышав, что солдат обратился ко мне со словами «господин лейтенант» и увидев затем, что начал говорить Нягу, а не я, артиллерист, наверное, решил, что тот старше меня по званию. Другого объяснения я не нахожу. Впрочем, мы оба были одеты в казенную одежду и ни у меня, ни у Нягу не было погон, так что по внешнему виду нельзя было определить наши звания.