В течение четырех дней нас не посылали проверять телефонный кабель. Мы уже стали забывать о его существовании. Нас расположили рядом с пулеметом нашего отделения, который обстреливал трамвайную линию. Мы приняли участие и в учебной тревоге на рассвете, после чего целый день томились в траншее и под ивами, прячась от жары, терзаемые мыслями, вызванными этой тревогой. «От кого же мы должны защищать казарму? — спрашивали мы сами себя… — Все сыты по горло этой войной!» Мы вздыхали, с, содроганием думая о том, что нас ждет.

А тут еще те из наших ребят, кто был днем в городе и тушил загоревшийся автобус, рассказали невероятный случай. В автобусе они нашли несколько обгоревших трупов немцев. Оказывается, этот автобус, в котором находились немцы, местные жители опрокинули среди бела дня и подожгли. А произошло это так. Собравшиеся на остановке люди, изнуренные жарой, раздраженные ожиданием, лишениями и заботами, почти целый час ждали автобуса. Но когда он наконец прибыл, несколько немцев, ни с кем не считаясь, растолкали всех по сторонам и сами поднялись в автобус. Люди сначала зашумели и, возмущенные, начали кричать и бить кулаками в окна автобуса. Так разгорелся скандал. Шофер отказался ехать дальше и встал впереди машины, скрестив руки. Все пассажиры, не сговариваясь, вышли из машины. Внутри остались одни немцы, не привыкшие к такой форме проявления протеста.

Может, на этом все и кончилось бы, если бы один из гитлеровцев, с бледным лицом и выцветшими глазами, не осклабился через окно в сторону одной из женщин, игриво показывая на свои колени. Женщина плюнула ему прямо в лицо, хотела еще и ударить его, но не успела, так как, увидев это, люди, как один, рванулись на тротуар, навалились на автобус и в один миг опрокинули его вместе с немцами, а потом подожгли его и быстро разбежались. Улица сразу же опустела, и только свистки полицейских доносились откуда-то.