— Ничего я вам, фашистским сволочам, не скажу, — выхаркал мальчишка.

Герой нашелся! Юрген вновь вздел его вверх, уперев пальцы под скулы. Кто-то постучал Юргена по боку. Это Брейтгаупт просил его чуть развернуться. Развернулся. И тут же мальчишка сдулся, выпустив воздух из легких, дернулся вверх, глаза закатились, подернулись мутной пленкой. А Брейтгаупт продолжал молотить мальчишку в солнечное сплетение, в живот.

— Стоп, Ганс! — крикнул Юрген. — Мальчишка отключится, а он должен заговорить!

Брейтгаупт послушно задержал удар. Разжал кулак и тут же сжал его вновь, уже в паху у мальчишки.

Тот сразу пришел в себя от боли, заверещал. Брейтгаупт надавил сильнее. Гестаповские эстеты пыток использовали для этого специальные тиски. Но Брейтгаупт был темный крестьянин, привычный возиться в грязи, а руки у него были как тиски.

— Genug!

— Nein, — прохрипел мальчишка.

Специально по-немецки сказал, чтобы лучше дошло до «фашистской сволочи». Но Юрген и так понял, что «нет». Твердый мальчишка попался. Эту твердость Юрген чувствовал и рукой, и носом — не было кислого запаха страха.

— Noch nicht genug, — сказал Брейтгаупт и сжал свои тиски.

— Бесполезно. Мальчишка. Не понимает еще ценности яиц для мужчины.

Это сказал Красавчик, вошедший в караульное помещение.

— Как там? — спросил Юрген, не поворачивая головы.

— Всё путем! Все вымелись в сорок секунд. Фельдфебель Шпилькер организовал прочесывание двора. В помещение и развалины пока не суются.

— Отлично!

— А этот все героя-партизана изображает?

Партизан?.. Юрген вновь втянул носом воздух. Да нет, какой он партизан? От партизана должно пахнуть дымом костров и давно не мытым телом. А от этого пахнет только тротилом. Чистый мальчик, домашний. Домашний…