Это бы ему простили, но он еще сказал, что в таких просчетах нет ничего удивительного, коли бывший ефрейтор взялся командовать фельдмаршалами. Помянул всуе фюрера и угодил в Заксенхаузен за оскорбление власти. Там он со своей язвой был едва ли не самым здоровым и его признали годным для службы в штрафбате. Так он попал к ним, к несчастью для них и для него. Возись теперь с ним, пытаясь сделать из него человека. И ради чего все? Ведь не жилец, ему жизни осталось до первого боя, тут к гадалке ходить не нужно.

— Один наряд вне очереди, — сказал Юрген.

— За что? — возмутился Граматке.

— Два наряда вне очереди, — сказал Юрген, тяжело вздыхая.

Ну что ты с ним будешь делать?! Не хочет понимать! Никак не хочет понимать, что он в армии, что здесь нельзя говорить с начальством язвительным тоном, скалить зубы, возмущаться, качать права. Впрочем, знать, за что ему влепили наряд вне очереди, — это его право. Тут ничего не попишешь. Вернее, так в уставе записано. Придется объяснить. Доходчиво. Юрген, вновь тяжело вздохнув, открыл уже было рот, но его опередил Красавчик.

— За что? — фыркнул он и принялся загибать пальцы. — За сон в караульном помещении. Не отнекивайся, все спали. За ответ не по уставу. За спущенный ремень. За расстегнутую пуговицу на рубашке. За грязные ботинки. Не спорь, плохо чищенные все равно что не чищенные. Вот у нас был командир батальона, майор Фрике, душа-человек, но по части соблюдения устава сущий зверь. Он бы за все это, не задумываясь, отдал бы тебя под трибунал, а потом расстрелял перед строем в назидание всем прочим раздолбаям. А господин ефрейтор всего лишь выписал тебе один наряд вне очереди. А когда ты продолжал нарываться на трибунал, со свойственной ему мягкостью поучил тебя вторым. Да ты ему по гроб жизни должен быть благодарен за доброту и науку. В ногах валяться. Ну же, давай!

Красавчик схватил Граматке рукой за шею и сильно надавил вниз. Граматке извивался, не желая подчиняться. Солдаты смеялись.