— Ну и покажут, а что? — спокойно парировал Георгий, а мысли его были там, у самолета: «Левую пушку уже дважды заедало…»

Рядом грузно подсел механик Беднов и шепотом доложил:

— Все в порядке, командир. Аэроплан заправлен, боекомплект полностью, мотор работает, как пчелка!

— А левая пушка?

— А что пушка? Работает, как часы. Ее Котов всю перебрал, опробовал.

— Да не казни ты его, — вступился Алимкин. — Механик у тебя мировой. Мне бы такого.

— Механик что надо! — не без гордости согласился Дворников. — Одно слово — Данилыч! — и дружески положил ему руку на плечо.

Приободренный командирской похвалой, Беднов доверительно сообщил:

— А ведь сейчас наши будут выступать, Федя с Ванюшкой. Это Наташа их сагитировала.

Данилыч с лукавой улыбкой покосился на Алимкина, но тот зорко вглядывался в даль, настороженно вытянув шею.

Дворников и Беднов посмотрели в ту сторону, куда глядел Алимкин. Два истребителя кружили над аэродромом. Один, выпустив щитки, явно шел на посадку, другой с превышением ходил змейкой над первым, и только когда первый колесами коснулся полосы, взревев двигателем, бреющим ушел на юг.

— Подбили, — безошибочно определил Георгий. Теперь, в конце пробега, когда полоса под углом

почти вплотную подходила к собравшимся, всем хорошо был виден «як» с желтой цифрой «16» и двумя рядами звездочек на фюзеляже. Летчик, как видно, из асов. Но война есть война: хвост у истребителя был разбит.

— Видно, в крутом деле побывали, — вздохнул Данилыч. — Ничего, подлечим!

Беднов, кряхтя, поднялся, бросил завистливый взгляд на сцену, где уже, подергиваясь, раздвигался занавес, и, махнув рукой, побежал к замершему в конце полосы «яку».

Между тем занавес раскрылся, и перед оживленной аудиторией предстал Федор Котов. Слегка заикаясь, он торжественно объявил: