Погожим июньским утром командир штурмового полка майор Ломовцев и замполит Изотов после ночной работы в штабе устало брели вдоль берега Сейма. Над степью всходило солнце. Ветер согнал с реки белесый туман, и неспешные воды ее по перекатам заискрились, заиграли живым серебром.

— Эх, батя, пора-то какая! Сейчас бы косу-литовочку в руки — и пошел, пошел сажени вымахивать! — вздохнул Изотов.

Ломовцев остановился, прислушался к протяжной флейтовой песне иволги, скупо улыбнулся. Но тут же сурово насупил брови, заметив на крутом взгорке черный остов штурмовика.

…Случилось это вскоре после того, как 167-й гвардейский штурмовой авиационный полк перебазировался сюда, на аэродром Солнцево, из-под Старого Оскола. Когда на посадку заходила последняя шестерка «илов», из облаков внезапно на большой скорости выскочили два фашистских истребителя, тупоносых, больше «мессершмиттов» по размерам. От огня их пушек сразу же загорелись два штурмовика. Первый с трудом дотянул до полосы; второй, потеряв управление, упал на берегу Сейма, в двух километрах от аэродрома. Так летчики 167-го полка повстречались с новыми фашистскими истребителями «Фокке-Вульф-190».

— Вот нам немой укор! — Ломовцев сердито кивнул в сторону разбитого самолета. — Взаимодействия с истребителями не организовали, летчиков проинструктировали плохо, аэродром для приема самолетов подготовили недостаточно!

— Похоже, командир, что ты цитируешь комдива Витрука. Помню, здорово нам тогда досталось от него. И поделом! Но ведь это когда было? — Замполит подмигнул с хитрецой: — Во-первых, мы ввели в строй молодых летчиков. Получили четырнадцать самолетов с задней кабиной для стрелка — это два. Пусть теперь сунутся! А главное — оборудовали контейнеры для противотанковых бомб. Ну-ка скажи, командир, есть такое у немцев?

Ломовцев задумчиво поглядел на юг, в сторону Белгорода.

— Ты ведь, комиссар, сам летчик, на разведку не раз летал…