— Зайдешь после построения в штаб, потолкуем. — Ломозцев перевел вопросительный взгляд на Беликову. — Ну, как служится, товарищ младший сержант? Не обижают?

— Нет, ребята у нас славные, — Наташа невольно глянула в сторону Алимкина.

— В обиду не дадим, товарищ майор, — заверил Иван.

— Вот и правильно! — оживился Ломовцев. — В полку у нас всего пять девушек-стрелков! — И неожиданно спросил: — А почему в самое пекло напросились? Ведь служили, если не ошибаюсь, в штабе дивизии?

— У меня брат погиб на Волховском фронте. Летчиком-истребителем был. Мать умерла в блокадном Ленинграде от голода.

Воцарилось неловкое молчание. Наташа опустила голову.

Ломовцев положил ей руку на плечо:

— Крепись, дочка. Сейчас у всех горе. Вон у техника-лейтенанта Бортика фашисты расстреляли жену и ребенка. — И поинтересовался, указывая на кусок дюраля в руке Алимкина:

— А это для чего вам?

— Да вот Наташа советует сделать трафаретку со звездочкой, чтобы каждую победу летчика на фюзеляже его самолета отмечать, как у истребителей. Об этом говорили и на комсомольском собрании.

Ломовцев и Изотов переглянулись.

— В принципе, конечно, неплохо, — поддержал Изотов. — По звездочкам на фюзеляже сразу видно, как воюет человек. Но у нас, штурмовиков, это не принято. Слишком различные цели бывают — от переправы до повозки. А уж когда группой идем на штурмовку колонны, так попробуй подчас разобраться — кто и что уничтожил? Здесь подумать надо.

На том и порешили.

В километре отсюда угадывались по капонирам стоянки самолетов, возле которых пылили бензозаправщики, хлопотали механики и оружейники: начинался новый боевой день.

Прибавив шагу, Наташа и Алимкин шли молча. Иван, ощущая в ладони острые, разорванные осколками снарядов края дюраля, подумал: «Надо же, самого замполита озадачила». Вспомнили о том, что у нее погибли мать и брат. Не знал он этого раньше, хотя с Наташей они виделись много раз у самолета его друга Георгия Дворникова. Но тогда она была для него просто девушка-солдат, каких немало в полку.