– После госпиталя. Завтра еду в часть.

– Маловато погостил, – с сожалением сказал Андрей и добавил: – А ведь я к тебе, Сережа, по важнецкому делу. Понимаю, хочется тебе последний вечерок побыть с родителями. Но не откажи по старой дружбе, – он просительно улыбнулся. – Понимаешь ли, я работаю председателем завкома. Ну и вот решили встречу с тобой устроить как с боевым летчиком, фронтовиком. Соберем в клубе молодежь, рабочих, и ты выступишь перед ними.

– А получится из меня оратор? Не очень я, брат, речист…

– Это не так важно. Ты им побольше о деле расскажи, о себе и о товарищах, о том, как воюете. Ну и о положении дел на фронте, конечно.

Приехали мы с Кабановым на завод под вечер. В огромном помещении механического цеха было людно и шумно. Рядами тянулись станки. На них работали женщины – в телогрейках, теплых платках, валенках – и подростки, которым сделали специальные деревянные подмостки, чтобы было удобнее работать. Рядом с ними на полу поблескивали заготовки для корпусов мин и снарядов.

Кабанов подвел меня к станку, на котором работала молодая миловидная женщина:

– Познакомься, это наш лучший токарь Капа Алпатова.

Женщина покраснела. Движением рычага она сдвинула со шкива шелестевший ремень трансмиссии. Станок остановился. Я протянул Капе руку. Сжав пальцы в кулак, она подала мне вместо ладони незамаранное запястье и укоризненно обратилась к Кабанову:

– Андрей Никитович! Вы уж больно расхвалили меня. Ну какая я лучшая? У нас все женщины-токари хорошо работают.

– Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Андрей. – Это я к слову… Вот что, Капа. Сегодня тебе надо выступить на встрече с молодежью, сказать пару слов о наших делах, о главной задаче – помощи фронту.

Капа стала отказываться:

– У нас есть работницы и поопытнее меня. Нюра Купцова, член бюро райкома партии… Мотя Астахова, депутат райсовета…

– Ну хорошо, – остановил ее Кабанов. – Я не настаиваю. Убирай свой станок – и в клуб.