– Коля! – наклонился я к Стрелкову. – А ну-ка посмотри на оратора повнимательнее. Это же наша Катя!

Зуева, откинув с высокого лба каштановую прядь волос, легонько откашлялась и взволнованно заговорила:

– Товарищи! Я – представитель женского полка легких ночных бомбардировщиков. Но это, пожалуй, громко сказано. Летаем мы на обыкновенных У-2. Наш аэродром находится у села Трехизбенка…

«Так это же совсем рядом с нами!» – подумал я с радостью.

– Мы воюем ночью, – продолжала Катя. – Подвешивают мне под крылья две бомбы. Я взлетаю, иду к передовой, сбрасываю их на фашистов и возвращаюсь домой. Вслед за мной через три-четыре минуты летит подруга и тоже бросает. А подруг у меня в полку сорок! И так всю ночь напролет, то взлет, то посадка. Не знаю, правда или нет, но пленные немцы говорят, что от наших бомб они совсем спать разучились. И немудрено, потому что за ночь каждая наша летчица по пять-шесть вылетов делает, товарищи!

Раздались аплодисменты, возгласы: «Молодцы, девчата!»

После выступления Зуевой был объявлен перерыв. Летчиков пригласили пообедать в столовой.

Выйдя в коридор, мы со Стрелковым стали искать Катю и вскоре увидели ее. Она шла в нашу сторону – невысокая, но стройная, с легкой походкой. На ладно сидевшей на ней гимнастерке алел орден Красной Звезды.

Улыбаясь, Катя протянула нам сразу обе руки, Николаю – левую, мне – правую. Я знал: когда мы учились в аэроклубе, Стрелков и Катя были неравнодушны друг к другу.

Пожимая девушке руку, я пошутил:

– Заметил, Коля, какую тебе Катя руку подала? Левую, что ближе к сердцу. Недаром говорят: левая – для друга, правая – для всех!

Катя, слегка смутившись, рассмеялась:

– Денисов, вы, как всегда, в своем репертуаре.

Мы втроем зашли в столовую, сели за столик в углу.